"Двойная жизнь литературы - одну рукопись в редакцию, другую - в письменный стол - существовала и тогда, но почти не ощущалась. Самиздата не было. О том, что М. Булгаков работает над "Мастером и Маргаритой", знали пять человек, а может быть и меньше... Андрей Платонов, печатаясь под десятком псевдонимов, в глухоте, в немоте создавал свои блистательные романы..."

1949. "В шестнадцати отрицательных статьях, появившихся после опубликования первой части "Открытой книги", никто не называл меня космополитом. Однако... даже в передовой "Правды" я удостоился (что было, без сомнения, опасно) безоговорочного поношения.

Однако больше всех этих статей и опасных упоминаний меня возмутило письмо тридцати четырех (!) первокурсников Ленинградского педагогического института, опубликованное в "Литературной газете". Я поехал в Ленинград, выяснил, что письмо было организовано В. Ермиловым и написано одним из учеников В.Друзина (который завидовал мне с четвертого класса - мы оба учились в Псковской гимназии), и решил (впервые в жизни) сопротивляться..."

"Ага-а! Вёл двойную жизнь ("двурушник!"), до 49-го года не сопротивлялся ("трус"!), к тому же получил Сталинскую премию ("Сталинист!")".

Я пишу эту страницу для всех тех, кто думает подобным образом и(ли) говорит подобные вещи. Пишу через силу, преодолевая жуткую неловкость. Но - надо. Потому что, увы, - вы, такие, есть.

Вы не правы. Во-первых, вы мало знаете. Слово "Сталин" употребляется в "Двух капитанах" один (!) раз. А не-сталинских премий тогда не было. Во-вторых, "сопротивляться" после 37-го было абсолютно равноценно банальному самоубийству, очень мало кто рисковал хотя бы сходить на свидание, не говоря о походе на Лубянку или звонке Берия. В-третьих, очень просто ведь пойти на плаху или сделаться прислужником: "какая разница, ведь третьего всё равно не дано". А вот найти это третье... Пробуйте.

А вы говорите - "Сталинская чечётка"...

"Интеллигент Каверин", "Талантливый, мудрый и сдержанный Каверин", - отзывались о нём, и это - объяснение того, как человек, ни разу не прогнувшись под Софьей Власьевной, не прячась никогда за чьи-либо спины, всю жизнь рискуя и оставаясь верным собственным убеждениям, - выжил, сохранил совесть, честь и достоинство, печатался и влиял на окружающих его людей. Ибо "писатель должен обнадёживать человечество, помогать ему, как бы ему самому ни приходилось туго" (В. Каверин).

"Можно устоять, если прислушиваться к внутреннему голосу совести, всегда спасавшей русскую интеллигенцию на краю гибели и позора". (В. Каверин, "Старший брат").