Маленькие дети! Ни за что на свете не читайте Глеба Энского! Тех, кто прочёл его, по ночам будут кусать и обижать бармалеи, им никогда не доведётся побывать ни на Северном полюсе, ни на вершине Килиманджаро, им всю жизнь придётся носить сменную обувь и завязывать себе шнурки, от них всегда будет разить водкою, и при встрече с акулой они рискуют быть съеденными в непрожёванном виде!

В печку её, всю эту взрослую чепуху! А если вы мне не доверяете, то прочтите речь Л. Лунца от 2 декабря 1922:

... Горячий был парень, и трудно было молодому "Вениамину" не зажечься. Поэтому: Не верьте Каверину на слово, когда он заявляет, что "ничего не выдумывал". "Я всегда был писателем сюжетным" , - будет противоречить он сам себе в воспоминаниях. Уйдя однажды от фантастической прозы, писатель ещё с удовольствием вернётся к ней в поздних своих произведениях - сказках и "Верлиоке".

Что бы ни утверждали злые бармалеи, а Каверин навсегда остался почитателем Гофмана и великим выдумщиком. Поэтому-то он и оказался в компании с Дюма и Стивенсоном - на той же полке и под той же обложкой шедевров "Библиотеки приключений".

Кстати: Эрнст "Теодор Амадей" (чуть не сказал - "Вольфганг Христиан") тоже храпел где-то неподалёку........

     Потом, выросшие и поумневшие, они, наученные учителями русской словесности, просвещались и с горьким сожалением прятали в шкафы Хаггарда и Конан-Дойля. Им уже непристойно читать детские забавы; их ждет скучнейший, но серьезнейший Глеб Энский. Это литература для взрослых. Но как часто - сознайся, ты, просвещенный общественник, ты, лысый поклонник "серьезных" творений, - как часто ты с грустью мечтал о затасканных книжках Дюма, который тебе, при твоей солидности, запрещен! И с каким наслаждением ты перечитывал его, сидя в вагоне и пряча обложку, чтобы сосед твой, тоже солидный общественник, не улыбнулся презрительно, увидя, что вместо Чернышевского ты читаешь бульварную чепуху.
<...>
     Бульварной чепухой и детской забавой называли мы то, что на Западе считается классическим. Фабулу! Уменье обращаться со сложной интригой, завязывать и развязывать узлы сплетать и расплетать - это добыто многолетней кропотливой работой, создано преемственной и прекрасной культурой.
<...>
     Народничество - вот типичное уродливое порождение нашей антифабульной критики. <...> Вы - народники, типичные русские провинциальные и скучные, скучные писатели! Будьте революционными или контрреволюционными писателями, мистиками или богоборцами, но не будьте скучными.

<...>
     Поэтому: на Запад! Поэтому: в учебу, за букварь! С начала! Вы будете писать плохо - ведь голая фабула однобока. Но научитесь. Так делает Каверин, и так пытаюсь делать я.

<...>
"Нам разрешается писать... непременно бытовые и непременно на современные темы". <Считается, что> "Авантюрный роман есть явление вредное: классическая и романтическая трагедия - архаизм или стилизация; бульварная повесть - безнравственна. Поэтому: Александр Дюма (отец) - макулатура; Гофман и Стивенсон - писатели для детей.

А мы полагаем, что наш гениальный патрон, творец невероятного и неправдоподобного, равен Толстому и Бальзаку, что Стивенсон, автор разбойничьих романов, - великий писатель; и что Дюма - классик, подобно Достоевскому.

<...>

Великая революционная заслуга будет принадлежать тому, кто вместо Брешко-Брешковского даст пролетариату русского Стивенсона.

<...>
...пока не поздно - в фабулу, в интригу.... Тяжелый путь ждет нас; впереди - почетная гибель или настоящая победа!"

"На Западе искони существует некий вид творчества, с нашей русской точки зрения несерьезный, чтобы не сказать вредный. Это так называемая литература приключений, авантюр. Ее в России терпели скрепя сердце для детей. Ничего с детьми не поделаешь: они читали "Мир приключений" и сойкинские серии Купера, Дюма, Стивенсона, а приложения к "Ниве" отказывались читать. Но ведь дети глупы и "не понимают".